Очнулся я на стуле в своем углу, где надо мной лихорадочно хлопотали Джонни и его брат-близнец.

– Что с тобой случилось? – проорали секунданты.

– Против меня выставили двух тореро, – ответил я и икнул. – Я могу отделать любого парня в Южной... ик! – Южной Америке, но двое – это нечестно!

– Ты пьян! – взвизгнул Джонни. – Только этого нам не хватало. Когда ты успел налакаться?

– Я не лакал ничего, кроме лимонада, – пробормотал я.

– Ты что, спятил?! Да от тебя несет, как от винокурни!

– Посмотри сам, – предложил я. – Кувшин там, под рингом.

Он нырнул вниз и простонал:

– Тупица! Знаешь, что это такое? “Гренадская молния”, ее секрет знают только местные виноделы. Слона уложит! Мы пропали! Я брошу полотенце!

– Не вздумай!

– Но ты спас меня от быка, и я не допущу, чтобы тебя прикончили!

Толпа сходила с ума, и вдруг кто-то потянул меня за брючину. Это был дон Рафаэль с посиневшим лицом. Он трясся и скалился, как разъяренный котяра. Могу добавить, что мое зрение раздвоило и его.

– Вижу, ты вздумал проиграть! – завопил он. – Хочешь выставить благородного дона Рафаэля Фернандеса Пизарро на посмешище? Видишь вон тех ребят? – Он указал на стоящую неподалеку шеренгу солдат с ружьями у ног. – Если ляжешь, – прошипел диктатор, – они тебя поставят к стенке!

– К какой стенке? – ошалело осведомился я.

– Вон к той! – прорычал он и показал пальцем.

– Мне эта стенка не нравится, на нее солнце падает. Неужели нельзя расстрелять меня в тени?

– Р-рр, скотина-янки! – Он отвернулся и тяжело зашагал к своему креслу, подле которого сидел Сальвадор и ухмылялся, как набивший брюхо канарейками кот.